Жатва в Писании символизировала грядущий Божий суд над человечеством. Но в устах Иисуса этот грозный и страшный образ меняет свой характер на противоположный: жатва – радостный образ, символ наступления Нового Века. И если перед наступлением Суда людей должны были собрать перед лицом Бога ангелы, то здесь эта роль предназначена людям, посланцам Бога и Его Сына, но для спасения. Жатва столь велика, что Иисусу нужны помощники. Хозяин жатвы – Бог. Те, кому предстоит нести Израилю, а затем и остальным народам земли Весть о спасении, будут посланы Им, от Него получат это священное право быть благовестниками. Поэтому они должны молиться о том, что Бог послал их на жатву.

Смиренный ответ женщины показывает, что она принимает Божью волю как данность и признает приоритет детей Божьих, сама же просит лишь о крошках. Она обращается к Иисусу, вежливо называя Его «Господином», но в данном контексте это слово может иметь более глубокое значение «Господь». Она ничего не требует, а лишь смиренно молит. Иисус похвалил ее ответ: за ее слова ей будет дано то, о чем она просила. Ее вера велика, она сумела преодолеть этнические и религиозные преграды. Ее поведение в чем-то напоминает поведение вдовы в притче о неправедном судье (Лк 18.2-8). Это первый рассказ в Евангелии об исцелении, которое было совершено на расстоянии. Этот рассказ, помещенный в более широкий контекст спора о чистоте и осквернении, является своего рода иллюстрацией к предыдущему эпизоду и говорит о том, что вековечная стена между евреями и язычниками наконец удалена, благодаря чему апостол Павел сможет осуществить успешную миссию среди язычников. Царство Бога включает в себя и тех, кто прежде никогда не знал истинного живого Бога. Это уже третий рассказ о том, как люди ради исцеления нарушают установления Закона (прокаженный, женщина с кровотечением и язычница). Иисус не только исполнил их просьбу, но даже похвалил, как в случае с язычницей.

Иисус ставит под сомнение сам принцип ритуальной чистоты, а ведь это основа основ многих религий, в том числе и ветхозаветной. Омовение рук – это частный вопрос, о нем можно было бы спорить, оставаясь в рамках иудаизма, но поставить под сомнение деление пищи на чистую и нечистую?! Иисус рассказывает короткую притчу о том, что ничто из того, что извне попадает в человека, не может сделать его нечистым. Это звучит настолько революционно, что ученики, вероятно, не верят своим ушам и просят Иисуса объяснить им эту притчу. Как всегда, Иисус сделал это лишь после того, как остался наедине с учениками. Иисуса изумляет их неспособность понять Его учение. Пища не оскверняет человека, так как она выбрасывается вон, в отхожее место. Ритуальная нечистота не есть настоящая нечистота. Человека оскверняет безнравственность, зло, которое исходит из него (дословно: «из человеческого сердца»). Особенно обращает на себя внимание то, что у Марка прямо говорится: этим Он объявил чистой любую пищу.

Иисус не начинает спорить, скажем, о закономерности такого расширительного истолкования требований чистоты, а сразу переходит в наступление. Он называет фарисеев лицемерами. Насколько нам известно, большинство фарисеев были глубоко верующими людьми, но их вина заключается в том, что они, ставя на первое место не милосердие, а «праведность, достигаемую исполнением Закона» (Флп 3.6), обманывали даже не столько других, сколько себя. Поэтому, говоря о лицемерии, Иисус имел в виду не сознательный обман, а «слепоту сердца», его очерствение, когда человек теряет способность отличать важное от малозначительного. В некоторых случаях, вероятно, слово «лицемер» следовало бы переводить как «святоша, ханжа». Иисус приводит цитату из пророка Исайи, которая подтверждает мнение самого Иисуса о том, что фарисеи чтят Бога лишь на словах. На деле же они подменяют Божьи заповеди человеческими учениями и тем самым ловко их отменяют, отбрасывают.

Как и в других местах, люди со всех сторон сбегаются к Иисусу и несут на носилках больных. В толпе люди жаждут прикоснуться к Иисусу, и тот, кто прикасался, выздоравливал. «К краю одежды …» – скорее всего, имеются в виду кисточки, которые, со-
гласно Закону, должен был носить на одежде каждый благочестивый еврей.

Светильник представлял собой небольшой глиняный сосуд с носиком, наполненный оливковым маслом, в котором помещался фитиль. Чтобы погасить светильник, его
обычно не задували, а накрывали горшком, иначе могли бы разлететься искры или фитиль начал бы дымиться. Светильник был широко распространенной метафорой: в
Ветхом Завете с ним сравнивался Бог, Давид, Мессия, Закон, Израиль, Иерусалим, Храм; в Новом Завете – Иоанн Креститель. В Евангелии от Марка притча повествует о Царстве. Нелепо зажигать светильник лишь для того, чтобы тотчас погасить его или чем-либо заслонить его свет. Наоборот, его ставят на высокую подставку, чтобы свет был лучше виден. Так и свет Царства невозможно скрыть, он уже светит для всех, у кого есть глаза. Но Матфей прилагает это сравнение к ученикам. Эта притча тесно связана с речением о соли: как нелепо пользоваться солью, потерявшей свой вкус, так нелепо зажигать и светильник, чтобы спрятать его. В большинстве палестинских домов того времени была всего лишь одна комната, поэтому светильник освещал всех. Но нельзя не увидеть и дополнительный миссионерский смысл: весть учеников должна быть обращена ко всем людям. Но если светильник накрыть чем-либо, он, хотя и горит, не светит. Поэтому здесь содержится и предостережение ученикам – они должны продолжать быть светом.

Иисусу жалко людей, потому что они были как овцы без пастуха. Этот образ уже не раз встречался в Ветхом Завете, так в Священном Писании изображался Израиль, когда у него не было руководителя и наставника. У этих людей есть Храм, священники, богословы, знатоки Закона, но люди духовно голодны, потому что «пастыри пасли самих себя», вместо того чтобы пасти стадо. Кроме того, Давид был пастухом, и его отпрыск, грядущий Помазанник тоже часто изображался в виде пастыря народа. Иисус – это истинный Пастырь, который заботится об овцах: Он дает им «пищу», то есть учит.

Между рассказом об уходе апостолов на проповедь и их возвращением Марк вставляет рассказ о смерти Иоанна Крестителя. Это единственный рассказ во всем Евангелии, в центре которогостоит не Иисус, а кто-то другой. Но даже здесь причиной рассказа о смерти Иоанна являются противоречивые слухи о личности Иисуса. В Нем видят или пророка, или воскресшего Иоанна. Приход Ильи ожидался перед наступлением конца, приход пророка тоже знаменовал новый этап в отношениях между Богом и Израилем, так как пророчество уже давно умолкло. Кроме того, Илья гневно обличал народ в неверии, а царя в нарушении Закона и безнравственности. Поведение Ирода отчасти напоминает поведение Понтия Пилата. Тот тоже пытался защитить Иисуса, но не смог преодолеть нравственную слабость и трусость. Так трагически закончилась жизнь предтечи Иисуса, и его кончина пророчески предвещала судьбу Того, кого он возвестил.

Апостолы, являясь полномочными представителями Иисуса, должны будут заниматься тем же, чем занимался Иисус: возвещать скорое наступление Царства и приготовлять для него путь, исцеляя больных и изгоняя бесов. И вот сейчас впервые рассказывается, как Иисус отправил их одних исполнять порученное им дело. Иисус передал им часть Своей исцеляющей силы. Они посланы по двое, вероятно, потому, что свидетельство двух человек было более авторитетным, чем одного. Кроме того, дороги были опасны и люди предпочитали путешествовать группами. Исцеляя больных, апостолы мазали их оливковым маслом – и не только потому, что масло в древности считалось хорошим лекарством, но и потому, что во время прикосновения больным передавалась исцеляющая сила Иисуса.

О том, что Иисус не смог совершить ни одного исцеления, говорит один лишь Марк, Матфей дает смягченный вариант: «Он не совершил», что можно понять как то, что Он не захотел никого исцелять. Но было бы неверным думать, что Иисус действует при помощи внушения. Его деятельность целителя и экзорциста тесно связана с Его учением, является как бы практической стороной его, наглядно демонстрируя прорыв Царства в этот мир.